Одним словом, вечеринку я пропустила.

Прощу ли я это маме? Может быть, когда-нибудь в следующем десятилетии.

Хиллари доложила мне, что это была самая лучшая вечеринка в истории Шейдисайдской средней школы. У моей подруги есть такая отвратительная черта.

Могла бы ведь сказать, что это был самый утомительный вечер в ее жизни. Но Хиллари, наоборот, подробно рассказала, какое неизгладимое впечатление произвели на нее обе группы, как она танцевала до двух часов ночи, а затем под лунным светом плавала в бассейне с подогревом. Сообщила даже, что никогда раньше столько не смеялась. А под конец упомянула, что все спрашивали у нее про меня.

Я попросила Хиллари никогда больше не упоминать при мне об этой вечеринке. И она сдерживала свое обещание целую неделю, пока в пятницу после школы мы не пошли с ней на Каньон Роад домой к Сэнди.

Мы шли, а над нами сгущались тучи, предвещающие дождь. Было холодно и сыро, погода больше походила на зимнюю, чем на весеннюю.

— Просто не пойму этих Тейлор и Сэнди, — начала Хиллари.

Я поправила на спине ранец, набитый тетрадями с домашним заданием на выходные, и, думая про экзаменационные билеты по истории, спросила:

— А что Тейлор и Сэнди?

— Видела бы ты их на вечеринке у Рэвы…

Я остановилась и потянула рукав ее синего свитера.

— Ты обещала. Больше ни слова про вечеринку.

Хиллари одернула руку:

— Я не о вечеринке, Джули. Я рассказываю тебе о Тейлор и Сэнди.

— Ну ладно… И что с ними? — неохотно протянула я.

— Я наблюдала там за ними, — пояснила она. — Это было жалкое зрелище. Сэнди ходил за Тейлор, как томящийся от любви щенок. А она еле с ним говорила. И увивалась вокруг других парней.

— Тейлор любит пофлиртовать, — согласилась я, подталкивая подругу, чтобы перейти дорогу.