— Слушай, с какой стати ты суешь нос не в свои дела? Другой бы давно дал тебе в морду! И вообще ты нам портишь веселье. Марина готовила, старалась. А ты все портишь…

Алена взглянула на дверь. Кто-то осторожно шел по лестнице…

Дверь распахнулась. На пороге стояла дворничиха в полушубке и платке. Она оглядела зал. Узнала Марину. Перевела взгляд на Никиту, затем на Алену. Глеба она не заметила. Тот стоял в дальнем темпом углу.

— Веселитесь. Слышу музыку, вижу свет. Думала, может, кто из пацанов залез, схулиганить.

— Свои, тетя Настя. День рождения у меня. — Марина взяла со стола фужер, налила вина и прихватила пирожок. — Угощайтесь.

Дворничиха кивнула, подобрала подол фартука, вытерла руки.

— Сколько же тебе, Марина?

— Да все мои, тетя Настя. Двадцать пять. — И добавила на всякий случай: — Заведующая разрешила.

— Мне-то что? Думала, может, пацаны залезли. Ладно, за твое здоровье, Марина!

Дворничиха выпила, надкусила пирожок. Похвалила. Поставила пустой фужер на подоконник.

— Да! На Менделеевской бабку какую-то сбили насмерть. Кто говорит — мотоциклом, а кто — машиной… А вчера парни разодрались. И все на том же месте.

Дворничиха ушла. Стукнула входная дверь, все стихло.

— Значит, это была женщина? — произнес Глеб одними губами.

— Где? — Марина с удивлением услышала свой голос.

Она поняла. Все сразу.

— Это я сбил женщину, я! — выкрикнул Глеб.

Кончик фитиля обуглился, и пламя свечи, ровное, желто-розовое, утончалось в коптящий жгутик.

Никита тронул кончик фитиля и переломил его.

Они молчали уже несколько минут. Под порывом ветра скрипнула рама окна. Глеб взглянул на темнеющие прямоугольники стекол. Сейчас ему казалось, что все случившееся было сном. История, рассказанная кем-то о ком-то, а он слушатель, не имеющий к этой истории никакого отношения. Когда он заговорил, собственные слова долетали до его слуха со стороны и не затрагивали сознания.