— Решил заехать в гастроном купить вина. Свернул на Менделеевскую. Скорость была небольшая, да и как она могла быть большой — крутой поворот. И улица узкая. Проспект еще освещался, а улица нет. Глаза к темноте сразу не привыкли. Включил фару. И увидел ее. Перед самым носом. Тормозить — занесло бы. Я скорость прибавил, думал объехать ее сзади, думал, она вперед побежит, тротуар-то рядом. А она отпрянула… Бабка, бабка…

Глеб смолк. Он закинул назад голову. Белый потолок застывшей волной уходил за спину, загибался, окружая Глеба жестким скафандром.

— И ничего ты не мог сделать? — выдавил Никита.

— Ничего… Вероятно, ничего… Она отпрянула назад, понимаешь…

— Столько лет водишь мотоцикл…

— Ты что, Кит… сомневаешься?

— Глупости! — воскликнула Марина. — Неужели в ту секунду он мог думать о каком-то мотоцикле? Или о Собственных ребрах?

— Как же можно осуждать человека, если он не виноват! Если он ничего не мог сделать? — проговорила Алена.

Никита потрогал пальцами нос, точно желая убедиться, что нос на месте.

— Как сказала дворничиха? Неизвестно, кто сбил… Неизвестно, кто сбил, значит… Такая странная мысль вдруг возникла в моей голове. — Он обвел зал медленным взглядом и повторил: — Вот какая странная мысль возникла у меня…

Глеб выпрямился.

— Кит! Твоя голова не отягощена никакими предрассудками. Превосходно…

Никита пожал плечами и отошел к окну.

— Никаких предрассудков, да? Кит! — Глеб засмеялся сухим неприятным смехом.

— Так зачем ты нам все это рассказал? Зачем? — выкрикнула Алена. — Разве мы можем тебе что-нибудь посоветовать? И — стыдишь Никиту. Ведь он хочет помочь тебе. — Она смолкла, точно споткнулась. — Извини, Глеб. Я не могу найти верный тон, извини. Нам всем надо взять себя в руки. И подумать. Трезво. Спокойно… Ты сядь, сядь… Господи, какие нелепые табуретки. Неужели нет нормального стула?