— Ты в детском саду, а не в клубе. — Марина вышла.

— Почему мы здесь? — Алена смотрела на захлопнувшуюся за Мариной белую дверь. — Какая-то нелепость!

Дверь распахнулась, показалась Марина. Она принесла четыре складных дачных кресла.

Никита расправил одно кресло и сел.

— Вот. Теперь будем рассуждать как взрослые.

— Ты уже пытался рассуждать как взрослый. — Марина раскинула еще два кресла и придвинула их Алене и Глебу. Сама же присела на детский табурет, подтянув к подбородку колени.

Никита взял бутылку лимонада, налил полстакана.

— Разве в таком деле советуют?

— Советуют, — произнесла Марина.

— Что ж, советуй, а я послушаю.

Но Марина молчала, приглаживая ладонями волосы.

— Советовать нельзя. — Алена зябко пожала плечами. — Можно лишь представить, как поступила бы сама.

— И как бы ты поступила? — нетерпеливо перебил Никита.

— Я пошла бы… куда надо. И сказала: так-то и так. Случилась такая беда. Я не виновата, но раз так случилось — вот я.

С потолка свисали насаженные на нитки цветные флажки — скоро ноябрьские праздники. На одном флажке был нарисован горнист с трубой, на другом — страус. Так они и чередовались: горнист — страус. Горнист еще понятно. Но почему страус? А нитка у самой двери была сплошь составлена из страусов…

— Почему страус? — спросил Глеб, не отводя глаз от нитки.

И все посмотрели на потолок следом за ним.

— Действительно, почему страус? — повторил Никита.

— Нам прислали только со страусом. С горнистом у нас от прошлого праздника остались. — Марина, прикрыв глаза, медленно провела пальцами по лбу. — Господи, почему нельзя все повернуть обратно? Ну если сейчас было бы… вчера.

— Хватит! — Никита поднялся. — Никто не виноват в том, что произошло. Никто! Поэтому хватит себя терзать. Я еще раз повторяю: дворничиха сказала, что неизвестно, чем сбили ту женщину — машиной или мотоциклом. И мы этого не знаем! Ясно всем вам?